deepthroat

Moscova vede în Moldova doar o singură alianţă PD-PCRM, care poate fi creată de “arhitecţii politici ruşi” şi fără dorinţa liderilor PD-ului.

Vizita la Chişinău a Şeful administraţiei Prezidenţiale de la Moscova, Serghei Narîşkin, s-a dorit să fie un mister pentru presa de la Chişinău. Faptul că presa a aflat despre vizita acestuia se datorează, probabil, profesionalismului jurnaliştilor. Este clar că, la fel ca şi Uniunea Europeană sau SUA, Rusia face tot posibilul pentru a crea o guvernare comfortabilă în Republica Moldova. Cert este că această guvernare este una pro rusă. Cât nu ar vorbi despre o eurointergare regională, guvernarea de la Moscova este dispusă să găsească sau să “nască” la Chişinău aliaţi care nu ar şovăi şi nu ar face încercări să stea cu fundul pe două scaune.

În planurile Rusiei nu se încadrează categoric Partidul Liberal. Aici este totul clar, nici Mihai Ghimpu, politician principial, nu şi-ar trăda electoratul.

Cel puţin oficial, după cum relatează www.unimedia.md, Serghei Narîşkin, nu se întâlni cu liderii Partidului Liberal Democrat din Moldova. Probabil din cauza că acest partid a ridicat pe scut valorile europene pe care a pus accentul în toate campanile electorale, mizând pe dorinţa moldovenilor de a pleca în Europa fără vize.

Dacă e să ne referim la Partidul Democrat, susţinerea din partea Moscovei este evidentă, chiar dacă Marian Lupu se face “mort în păpuşoi”. Chiar şi faptul confirmat de Ambasada Rusiei la Chişinău că oficialul rus a fost cazat în unul din cele mai luxoase numere ale hotelului Nobil vorbeşte de la sine. În plus Partidul Democrat are şi un acord de parteneriat cu guvernarea de la Moscova. Deci această componentă convine perfect Federaţiei Ruse.

La fel ca şi Partidul Comuniştilor din Republica Moldova. Chiar dacă a devenit exagerat de agresiv, liderul acestui partid are un vector pro rus.

Deci alianţa între PD şi PCRM convine perfect Moscovei, indiferent ce bonusuri sau sancţiuni vor primi aceste partide de la electoratele lor, care, în mare parte, se suprapun. În plus, PCRM a spus deschis că “îl vor” doar pe Marian Lupu, chiar dacă PD se eschivează de la o poziţie fermă pro sau contra PCRM. În aceste condiţii misiunea lui Serghei Narîşkin nu pare a fi una imposibilă. Rezultatele ei le vom vedea în următoarele săptămâni, până la sfârşitul de an.

copiat de la drugoy, dar chiar mi-a placut ce zice Parfenov. s-ar zice ca e adevarat. o fi fost pe post asta la ort?...
upd: cel putin pe sait a dat...

Вчера в Москве вручали две профессиональные премии. Вручение одной превратилось в унылый пиар Тины Канделаки, её твиттера и выглядело, как собрание в отстающем колхозе; вторую, учрежденную Академией российского телевидения и Первым каналом в связи с пятнадцатой годовщиной со дня гибели Владислава Листьева, вручили Леониду Парфенову. На торжественной церемонии Леонид после обычных по этому поводу дежурных слов благодарности, вдруг вытащил трясущимися руками бумажки из кармана и совсем не в своей уверенной и ироничной манере, а, запинаясь и глотая окончания, прочитал беспощадный по отношению к себе и своим коллегам, собравшимся в зале, текст. Который стал, как мне показалось, своеобразной эпитафией современному российскому телевидению.

Вот этот текст:

Речь Л.Парфёнова на церемонии вручения премии им. Владислава Листьева

Сегодня утром я был в больнице у Олега Кашина. Ему сделали очередную операцию, хирургически восстановили в прямом и переносном смысле этого понятия лицо российской журналистики. Зверское избиение корреспондента газеты "Коммерсантъ" вызвало гораздо более широкий резонанс в обществе и профессиональной среде, чем все другие покушения на жизнь и здоровье российских журналистов. В реакции федеральных телеканалов, правда, могла подозреваться заданность — ведь и тон немедленного отклика главы государства на случившееся отличался от сказанного первым лицом после убийства Анны Политковской. И еще.

До нападения на него Олег Кашин для федерального эфира не существовал и не мог существовать. Он в последнее время писал про радикальную оппозицию, протестные движения и уличных молодежных вожаков, а эти темы и герои немыслимы на ТВ. Маргинальная вроде среда начинает что-то менять в общественной ситуации, формирует новый тренд, но среди тележурналистов у Кашина просто нет коллег. Был один Андрей Лошак, да и тот весь вышел – в интернет.

После подлинных и мнимых грехов 90-х в 2000-е годы в два приема – сначала ради искоренения медийных олигархов, а потом ради единства рядов в контртеррористической войне – произошло огосударствление "федеральной" телеинформации. Журналистские темы, а с ними вся жизнь, окончательно поделились на проходимые по ТВ и непроходимые по ТВ. За всяким политически значимым эфиром угадываются цели и задачи власти, ее настроения, отношение, ее друзья и недруги. Институционально это и не информация вовсе, а властный пиар или антипиар – чего стоит эфирная артподготовка снятия Лужкова. И, конечно, самопиар власти.

Для корреспондента федерального телеканала высшие должностные лица — не ньюсмейкеры, а начальники его начальника. Институционально корреспондент тогда и не журналист вовсе, а чиновник, следующий логике служения и подчинения. С начальником начальника невозможно, к примеру, интервью в его подлинном понимании – попытка раскрыть того, кто не хотел бы раскрываться. Разговор Андрея Колесникова с Владимиром Путиным в желтой "Ладе-Калине" позволяет почувствовать самоуверенность премьера, его настроение на 2012 год и неосведомленность в неприятных темах. Но представим ли в устах отечественного тележурналиста, а затем в отечественном телеэфире вопрос, заданный Колесниковым Путину: зачем вы загнали в угол Михаила Ходорковского?

Это снова пример из "Коммерсанта" — порой возникает впечатление, что ведущая общественно-политическая газета страны (вестник отнюдь не программно-оппозиционный) и федеральные телеканалы рассказывают о разных Россиях. А ведущую деловую газету "Ведомости" спикер Грызлов фактически приравнял к пособникам террористов – в том числе по своей привычке к контексту российских СМИ, телевидения, прежде всего. Рейтинг действующих президента и премьера оценивают примерно в 75%. В федеральном телеэфире о них не слышно критических, скептических или иронических суждений. Замалчивается до четверти спектра общественного мнения. Высшая власть предстает дорогим покойником: о ней только хорошо или ничего. Притом, что у аудитории явно востребованы и другие мнения: какой фурор вызвало почти единственное исключение – показ по телевидению диалога Юрия Шевчука с Владимиром Путиным.

Вечнозеленые приемы, знакомые каждому, кто застал Центральное телевидение СССР. Когда репортажи подменяет протокольная съемка "встреча в Кремле", текст содержит "интонационную поддержку", когда существуют каноны показа: первое лицо принимает министра или главу региона, идет в народ, проводит саммит с зарубежным коллегой. Это не новости, а старости – повторения того, как принято в таких случаях вещать. Возможны показы и вовсе без инфоповодов – на прореженной эфирной грядке любой овощ будет выглядеть фигурой просто в силу регулярного появления на экране.

Проработав только в Останкине или для Останкина 24 года, я говорю об этом с горечью. Я не вправе винить никого из коллег, сам никакой не борец и от других подвигов не жду. Но надо хоть назвать вещи своими именами. За тележурналистику вдвойне обидно при очевидных достижениях масштабных телешоу и отечественной школы сериалов. Наше телевидение все изощреннее будоражит, увлекает, развлекает и смешит, но вряд ли назовешь его гражданским общественно-политическим институтом. Убежден, это одна из главных причин драматичного спада телесмотрения у самой активной части населения, когда люди нашего с вами круга говорят: чего ящик включать, его не для меня делают!

Куда страшнее, что большая часть населения уже и не нуждается в журналистике. Когда недоумевают: ну, побили, подумаешь! мало ли кого у нас бьют, а чего из-за репортера-то такой сыр-бор? — миллионы людей не понимают, что на профессиональный риск журналист идет ради своей аудитории. Журналиста бьют не за то, что он написал, сказал или снял. А за то, что это прочитали, услышали или увидели.»